Оглавление книги

08. Лютер перед рейхстагом - «Великая борьба»

Aудиозапись
Лютер перед рейхстагом в Вормсе (17 апреля 1521)
Фридрих I, курфюрст Саксонский
Меланхтон (1497-1560)

Благодаря Божьему провидению Лютер получил возможность четко провозгласить библейские истины перед главами светской власти и представителями римской церкви. Римское духовенство пыталось перетянуть государственных сановников на свою сторону, но все яснее и яснее вырисовывалась несправедливость действий этих религиозных вождей и, наоборот, стойкость, простота и скромность реформатора.

-----------------------------------------------

Новый император, Карл V, воцарился в Германии, и эмиссары Рима поторопились поздравить его и склонить монарха применить свою власть против Реформации. С другой стороны, курфюрст Саксонии, которому Карл был в огромной степени обязан своей короной, увещевал его ничего не затевать против Лютера, пока он не разберет его дело. Император оказался в большой растерянности и затруднении. Паписты не удовлетворились бы ничем меньшим, кроме как эдиктом императора, приговаривающим Лютера к смерти. Курфюрст твердо заявил, что «ни его императорское величество, ни кто-либо еще до сих пор не показали ему несостоятельность учений Лютера»; поэтому он потребовал, «чтобы доктор Лютер был обеспечен охранной грамотой и имел возможность ответить за себя перед судом ученых, благочестивых и непредвзятых судей» (D‘Аubigne, т.6, гл.11).

Внимание всех сторон было теперь направлено на сейм княжеств Германии, который в скором времени после восшествия Карла на трон империи был созван в Вормсе. На этом национальном совете речь должна была пойти о важных политических проблемах и интересах; в первый раз князья Германии ожидали увидеть своего молодого государя на совещательном совете. Со всех земель отечества приехали лица, занимающие высокие посты в церкви и государстве. Светские аристократы знатного происхождения, влиятельные и ревнующие о своих наследственных правах; величавые священнослужители, упивающиеся сознанием собственного превосходства по сану и власти; изысканные рыцари и их вооруженные слуги, а также представители зарубежных дальних государств – все собрались в Вормсе. И все же на этом обширном собрании предметом, вызывающим самый большой интерес, было дело саксонского реформатора.

Карл предварительно распорядился о том, чтобы курфюрст приехал на сейм вместе с Лютером, уверяя реформатора в защите и обещая свободную дискуссию со сведущими людьми. Лютер очень желал появиться перед императором. Его здоровье в это время значительно ухудшилось, однако он написал курфюрсту: «Если я не смогу предпринять путешествие в Вормс в добром здравии, меня отнесут туда больным. Ведь император вызвал меня, поэтому я не могу не быть уверенным в том, что это призыв Самого Бога. Если они намереваются применить ко мне насилие, а это вполне возможно (поскольку они повелели мне явиться явно не для того, чтобы я их учил), то я отдаю это дело в руки Господа. Все еще живет и правит Тот, кто сберег трех молодых людей в пылающей огненной печи. Если Он не убережет меня, значит, моя жизнь и не очень важна. Давайте только не допустим того, чтобы Евангелие подверглось насмешкам безбожников, давайте лучше прольем свою кровь в его защиту, нежели позволим им торжествовать. Не мое дело решать, что лучше послужит ко спасению всех – моя жизнь или моя смерть... Вы можете ожидать от меня всего, кроме бегства или отречения. Убежать я не могу, но отречься я могу еще меньше» (D‘Аubigne, т.7, гл.1).

Когда в Вормсе разошлась новость о том, что Лютер собирается предстать перед сеймом, всех охватило возбуждение. Алеандр, легат папы, который имел особое поручение по этому случаю, забеспокоился и пришел в ярость. Он сознавал, что делу папы грозит провал. Учредить дознание в вопросе, по которому папа уже произнес осуждающий приговор, означало выказать неуважение к власти верховного понтифика. Более того, он предчувствовал, что красноречивые и сильные аргументы этого человека смогут отвратить многих князей от папы. Поэтому он настойчиво высказывал Карлу свои возражения по поводу приезда Лютера в Вормс. Приблизительно в это время была оглашена булла, объявляющая об отлучении Лютера; и все это вместе с заявлениями легата убедило императора сдаться. Он написал курфюрсту, что если Лютер не откажется от своих убеждений, то должен остаться в Виттенберге.

Не довольствуясь лишь этой победой, Алеандр трудился со всяким усердием, хитростью и властью, чтобы обеспечить признание виновности Лютера. С упорством, заслуживающим лучшего применения, он предложил дело рассмотрению князей, прелатов и других членов собрания, обвиняя реформатора в «призыве к мятежу, в восстании, нечестивости и богохульстве». Но проявляемые легатом неистовость и несдержанность в речах легко обнаруживали дух, каким он был водим. «Он движим ненавистью и жаждой мести намного больше, чем ревностью и благочестием» – таково было всеобщее мнение (D‘Аubigne, т.7, гл.1). Преобладающее число участников сейма более чем когда-либо было склонно рассматривать деятельность Лютера с одобрением.

С удвоенным рвением Алеандр убеждал императора, что его долг – претворять в жизнь эдикты папы. Однако по законам Германии это не могло быть исполнено без согласования с князьями, и Карл, побежденный, наконец, настойчивостью легата, предложил ему данный вопрос передать на рассмотрение сейма. «Для папского посланника это был великий день. Собрание являлось выдающимся, но этот случай – еще более выдающимся. Алеандру предстояло защищать Рим... мать и повелительницу всех церквей». Ему надлежало отстаивать верховное владычество Петра перед собравшимися правителями христианского мира. «Он имел дар красноречия и великолепно воспользовался им в этот важный момент. Провидение распорядилось так, чтобы Рим, прежде чем будет осужден, предстал бы перед величественнейшим из судов для оправдания в лице одного из самых способных своих ораторов» (Wylie, т.6, гл.4). Те, кто благосклонно относился к реформатору ожидали результата этой речи с некоторыми опасениями. Курфюрст Саксонский не присутствовал на сейме, но там по его распоряжению некоторые из его советников записывали выступление нунция.

Употребив всю свою силу эрудиции и красноречия, Алеандр начал ниспровергать истину. Обвинение за обвинением изрекал он на Лютера, как на врага церкви и государства, живых и мертвых, духовенства и мирян, соборов и отдельных христиан. «У Лютера столько заблуждений, – сказал он, – что это могло бы послужить основанием для обвинения в ереси и сожжения за это ста тысяч человек».

В завершение он предпринял попытку выказать презрение к последователям веры реформатора: «Кто все эти лютеране? Шайка наглых учителей, подкупленных священников, непотребных монахов, некомпетентных адвокатов и опустившихся дворян вместе с простым людом, введенным в заблуждение и совращенным ими. Насколько католичество превосходит их числом, интеллектом и властью! Единогласный декрет прославленного собрания да откроет глаза простым, покажет неосторожным опасности, утвердит колеблющихся и даст силы слабым» (D‘Аubigne, т.7, гл.3).

С помощью такого оружия в каждом веке производились атаки на поборников истины. Те же самые аргументы до сих пор используются против всех, кто осмеливается представлять в противовес установившимся заблуждениям простые и четкие учения Слова Божьего. «то эти проповедники новых доктрин? – восклицают те, кто желает иметь популярную религию. – Они необразованны, малочисленны и крайне бедны. И тем не менее они заявляют, что имеют истину и что они – избранный народ Божий. Они невежественны и обмануты. Насколько превосходит их числом и влиянием наша церковь! Как много великих и ученых мужей среди нас! Насколько больше власти на нашей стороне!» Вот аргументы, которые оказывают сильное влияние на мир, но они не более убедительны сейчас, чем тогда, в дни реформатора.

Реформация не закончилась, как многие считают, на Лютере. Она должна происходить до завершения истории этого мира. Лютеру предстояло выполнить огромный труд, отражая другим свет, которому Бог позволил воссиять над ним; и все же он не получил всего света, которому предстояло излиться на мир. С того времени и поныне новый свет непрестанно сияет из Писаний, и неизменно обнаруживаются все новые истины.

Выступление легата произвело сильное впечатление на сейм. Там не присутствовал Лютер с ясными и убедительными истинами Слова Божьего, чтобы сразить поборника папства. Для защиты реформатора не было предпринято ни единой попытки. Был заметен всеобщий настрой не только подвергнуть осуждению его и доктрины, которым он учил, но, если возможно, и вырвать ересь с корнем. Рим воспользовался удобнейшим из случаев, чтобы оправдать свою деятельность. Все, что он мог сказать в свою защиту, чтобы реабилитировать себя, было сказано. Но очевидная победа стала признаком поражения. С этого времени контраст между истиной и заблуждением будет более различимым, поскольку им придется сражаться в открытой схватке. С того дня Рим уже никогда не держался так уверенно, как раньше.

Несмотря на то что большинство участников сейма без колебаний обрекло бы Лютера на месть Рима, многие из них видели и оплакивали существующую безнравственность церкви и жаждали устранения злоупотреблений, которым подвергся народ Германии вследствие испорченности и алчности духовной иерархии. Легат представил папское правление в наиболее положительном свете. Теперь Господь подвиг члена сейма дать правдивое описание результатов папского деспотизма. Посреди этого благородного собрания величаво и уверенно поднялся герцог Георг Саксонский и ужасающе точно перечислил все хитрости и гнусности папства, а также страшные их плоды. В завершение он произнес:

«Вот некоторые из злоупотреблений, которые свидетельствуют против Рима. Весь стыд оставлен, и есть только одна цель – деньги, деньги, деньги... так что проповедники, чей долг обучать истине, не говорят ничего, кроме вымыслов, и их не только терпят, но и поощряют; потому что чем внушительнее их обман, тем больше доход. Это грязный источник, из которого проистекает так много испорченных потоков. Разврат и алчность идут рука об руку... Увы! Именно этот соблазн, порождаемый духовенством, и ввергает многие бедные души в вечные мучения. Должна произойти повсеместная реформа» (D‘Аubigne, т.7, гл.4).

Более умелого и сильного разоблачения папских злоупотреблений не могло быть представлено даже самим Лютером; а то, что оратор являлся решительным противником реформатора, придавало большее влияние его словам.

Если бы глаза собравшихся открылись, они могли бы созерцать посреди себя ангелов Божьих, проливающих лучи света вопреки тьме заблуждений и открывающих умы и сердца к восприятию истины. Именно сила Божьей истины и мудрости оказывала воздействие даже на недругов Реформации и этим готовила дорогу для завершения великого дела. Мартин Лютер отсутствовал, но голос Того, Кто превосходил Лютера, был слышен в собрании.

Тотчас же сеймом был назначен комитет, который должен был составить список папских притеснений, тяжким грузом давящих на народ Германии. Этот список, включавший сто один пункт, был вручен императору с прошением – принять неотложные меры для устранения этих злоупотреблений. «Какая потеря христианских душ, – указывали просители, – какое бесчинство, какое лихоимство, вследствие скандальных интриг, окружающих духовного главу христианского мира! Наша обязанность – воспрепятствовать погибели и унижению достоинства нашего народа. На этом основании мы со всей покорностью, но очень настойчиво просим Вас распорядиться о повсеместной реформации и предпринять ее осуществление» (D‘Аubigne, т.7, гл.4).

Теперь сейм потребовал появления на нем реформатора. Несмотря на мольбы, протесты и угрозы Алеандра, император, наконец, дал согласие, и Лютера пригласили явиться на сейм. Вместе с этим вызовом была выписана и охранная грамота, гарантирующая его возвращение в безопасное место. Эти документы были отправлены в Виттенберг с нарочным, которого уполномочили проводить Лютера в Вормс.

Друзья Лютера тревожились и ужасались. Поскольку они знали о предвзятом к нему отношении и неприязни, то боялись, что даже охранную грамоту не примут во внимание, и просили его не рисковать своей жизнью. Лютер ответил: «Паписты не хотят видеть меня в Вормсе, но жаждут моего осуждения и смерти. Это не важно. Молитесь не за меня, но за Слово Бога... Христос даст мне Своего Духа, чтобы одолеть этих служителей заблуждения. Я пренебрегаю ими в своей жизни и возобладаю над ними своей смертью. В Вормсе они беспокоятся о том, как вынудить меня отречься; мое отречение будет таковым: прежде я говорил, что папа – это наместник Христа, а теперь я говорю, что он – враг нашего Господа и апостол сатаны» (D‘Аubigne, т.7, гл.6).

Лютер не направился в свое рискованное путешествие в одиночестве. Кроме посланника императора, трое его верных друзей решили идти вместе с ним. Меланхтон тоже пожелал присоединиться. Его сердце было привязано к Лютеру, он устремился идти за ним, если понадобится, даже в тюрьму или на смерть. Но его просьбы были отклонены. Если Лютер погибнет, надежды Реформации должны будут сосредоточиться на его молодом соратнике. Реформатор сказал, когда расставался с Меланхтоном: «Если я не вернусь, если мои враги умертвят меня, продолжай учить, будь стойким в истине. Трудись на моем месте... если ты уцелеешь, моя смерть будет мало значить» (D‘Аubigne, т.7, гл.7). Студенты и горожане, собравшиеся, чтобы присутствовать при отъезде Лютера, пребывали в большом волнении. Множество людей, чьи сердца были тронуты Евангелием, с плачем расставались с ним. Так реформатор и его спутники отправились из Виттенберга.

В пути они видели, что люди находились в подавленном состоянии из-за одолевавших их плохих предчувствий. В некоторых городах путников не почтили никаким вниманием. Когда они остановились переночевать у одного дружелюбно настроенного к ним священника, тот выразил свои страхи, держа перед Лютером портрет итальянского реформатора, претерпевшего мученическую смерть. На следующий день они узнали, что труды Лютера были осуждены в Вормсе. Посланники императора провозглашали указ, призывающий людей приносить запрещенные сочинения в магистраты. Нарочный, беспокоясь за безопасность Лютера на сейме и думая, что его решимость пошатнулась, спросил, хочет ли он идти дальше. Лютер ответил: «Я продолжу путь, даже если буду объявлен под интердиктом в каждом городе» (D‘Аubigne, т.7, гл.7).

В Эрфурте Лютеру оказали почтение. В окружении восхищенных толп он проходил по улицам, которые когда-то часто пересекал с котомкой для милостыни. Он наведался в свою монашескую келью, где предался воспоминаниям о той борьбе, благодаря которой свет, наполняющий сейчас Германию, пролился в его душу. Его попросили проповедовать. Это было запрещено делать, но нарочный разрешил ему, и монах, которого здесь в прошлом заставляли делать черную работу, теперь взошел на кафедру.

К большому собранию он обратился со словами Христа: «Мир вам». «Философы, доктора и писатели, – сказал он, – пытались научить людей пути обретения вечной жизни, но им это не удавалось. Сейчас я расскажу вам о нем... Бог поднял одного Человека из мертвых, Господа Иисуса Христа, чтобы Он поразил смерть, искупил грех и закрыл врата ада. Это дело спасения... Христос одержал победу! Это радостная новость; и мы спасены Его делами, но не нашими собственными… Наш Господь Иисус Христос сказал: „Мир вам! Посмотрите на Мои руки“, – то есть, посмотри, о, человек! Это Я, Я Один, Который забрал твои грехи и искупил тебя; и теперь имей мир, говорит Господь».

Он продолжил, показывая, что настоящая вера будет проявляться в святой жизни. «Поскольку Бог спас нас, давайте так вести наши дела, чтобы они радовали Его. Вы богаты? Пусть ваше богатство восполнит нужду других людей. Вы бедны? Пусть вашей службой будут довольны богатые. Если ваш труд приносит пользу лишь вам одним, то служение, предлагаемое вами Богу, является ложным» (D‘Аubigne, т.7, гл.7).

Люди были ошеломлены услышанным. Для этих алчущих душ был преломлен Хлеб Жизни. Христос был вознесен перед ними выше пап, легатов, императоров и королей. Лютер не говорил о своем опасном положении. Он не пытался превратить себя в объект размышлений или жалости. Созерцая Христа, он потерял себя из виду. Он скрыл себя за Мужем Голгофы, стремясь лишь представить Иисуса как Искупителя грешников.

Когда реформатор снова двинулся в путь, к нему повсюду стали относиться с огромным вниманием. Вокруг него собирались жаждущие толпы, а сочувствующие голоса оповещали его о цели католиков: «Они сожгут тебя и превратят твое тело в пепел, как сделали это с Яном Гусом». Лютер отвечал: «Даже если бы они разожгли огонь на всем пути из Вормса в Виттенберг и его пламя взошло бы до небес, я прошел бы через него во имя Господа; я появился бы перед ними; я разжал бы челюсти этого чудовища и сокрушил его зубы, исповедуя Господа Иисуса Христа» (D‘Аubigne, т.7, гл.7).

Новость о том, что он уже на подходе к Вормсу, заставила обеспокоиться многих. Друзья Лютера переживали за его безопасность; враги боялись, что их дело не будет иметь успеха. Чтобы отговорить его входить в город, были предприняты огромные усилия. По наущению папистов его убеждали отправиться в замок дружески расположенного рыцаря, где, как заявляли они, все трудности могли бы быть улажены. Друзья пытались возбудить его страхи, описывая опасности, угрожавшие ему. Все их усилия не увенчались успехом. Лютер, все такой же непреклонный, сказал: «Если бы в Вормсе было столько же демонов, сколько черепицы на крышах зданий этого города, я все равно пошел бы туда» (D‘Аubigne, т.7, гл.7).

При въезде Лютера в Вормс у ворот собралась громадная толпа людей, чтобы встретить его. Такого стечения народа не бывало даже, чтобы приветствовать прибытие самого императора. Царило сильное возбуждение; из толпы доносился пронзительный и заунывный голос, поющий траурный гимн, как предупреждение Лютеру о предстоящей ему участи. «Бог будет моей защитой», – сказал он, высаживаясь из повозки.

Паписты не думали, что Лютер на самом деле отважится прибыть в Вормс, и его появление вселило в них ужас. Император тотчас призвал своих советников, чтобы решить, какой линии держаться. Один из епископов, преданный папист, заявил: «Мы долго дискутировали на эту тему. Пусть ваше величество избавится от этого человека немедленно. Разве Сигизмунд не оказал содействия в сожжении Яна Гуса? Мы не обязаны ни предоставлять еретику охранную грамоту, ни принимать ее во внимание». «Нет, – ответил император, – мы должны выполнить свое обещание» (D‘Аubigne, т.7, гл.8). Поэтому было принято решение выслушать реформатора.

Все жители стремились посмотреть на этого удивительного человека, и массы посетителей скоро заполнили квартиру, где он остановился. Лютер едва оправился от своей недавней болезни; он был измотан путешествием, которое заняло две полных недели; он должен был приготовиться к важным событиям следующего дня, и ему были необходимы тишина и отдых. Однако все с таким нетерпением ожидали встречи с ним, что дали ему насладиться лишь несколькими часами покоя, после чего вокруг него собрались знать, рыцари, священники и простые жители города. Среди них было много тех дворян, которые столь безбоязненно призывали императора к реформе из-за злоупотреблений среди духовенства и которые, как сказал Лютер, «все сделались свободными посредством Евангелия» (Martyn, стр. 393). Как друзья, так и враги пришли посмотреть на неустрашимого монаха; но он проявил в общении с ними непоколебимую выдержку, отвечая на все с достоинством и мудростью. Его манера держаться была уверенной и бесстрашной. Его исхудалое лицо, отмеченное следами труда и болезни, носило доброе и даже радостное выражение. Серьезность и глубокая искренность придавали его словам такую силу, что даже враги не могли этому сопротивляться. И друзья, и недруги были исполнены удивления. Некоторые были уверены, что Божественное влияние сопровождает его; другие говорили, как фарисеи о Христе: «В нем бес».

На следующий день Лютер был вызван для присутствия на сейме. Чтобы проводить его в зал заседаний, к нему приставили императорского чиновника; однако он добирался до этого места не без трудностей. Каждая улочка была заполнена людьми, жаждавшими посмотреть на монаха, который дерзнул противостоять авторитету папы.

Когда Лютер уже почти предстал перед своими судьями, старый генерал, герой многих битв, сказал ему благожелательно: «Бедный монах! Бедный монах! Ты идешь сейчас занимать позицию более благородную, чем занимал я или любой другой полководец в самых кровавых битвах. Но если твое дело правое и ты в этом уверен, дерзай во имя Бога и ничего не бойся! Он не покинет тебя» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

И вот Лютер стоял перед сеймом. Император восседал на троне. Он был окружен самыми знаменитыми в империи людьми. Никогда ни один человек не присутствовал на более величественном собрании, чем то, перед которым Мартин Лютер должен был отвечать за свою веру. «Одно его появление уже было знаком победы над папством. Папа осудил этого мужа, а он сейчас стоял перед судом, который уже фактом своего существования поставил себя выше папы. Папа предал Лютера анафеме и отлучил его от всего человеческого общества, однако его в вежливой форме призвали и приняли в самом великом собрании мира. Папа приговорил его к вечному молчанию, а он вот уже готов начать свою речь перед тысячами внимательных слушателей, собравшихся со всех концов христианского мира. Так при содействии Лютера произошла колоссальная революция. Рим уже нисходил со своего престола, и именно голос монаха обусловил его уничижение» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Перед лицом столь могущественного и титулованного собрания имеющий простое происхождение реформатор, казалось, был напуган и смущен. Несколько князей, видя его состояние, подошли к нему, и один из них прошептал: «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Другой сказал: «И поведут вас к правителям и царям за Меня... Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Ев. Матфея 10:28,18-20 – прим. ред.). Таким образом слова Христа были приведены сильными мира сего, чтобы укрепить слугу Бога в час испытания.

Лютера подвели к месту, расположенному прямо перед престолом императора. Многочисленное собрание погрузилось в глубокое молчание. Затем императорский чиновник встал и, указывая на собрание трудов Лютера, призвал реформатора дать ответ на два вопроса: признает ли он их своими и желает ли отречься от суждений, содержащихся в них. Были зачитаны названия книг, и Лютер, отвечая на первый вопрос, признал эти книги своими. «Что касается второго вопроса, – сказал он, – то, в виду того что он затрагивает веру, спасение душ и Слово Божье, которое является величайшим и самым ценным сокровищем на Небе и на Земле, было бы опрометчиво и рискованно ответить на него без размышления. Я могу высказать меньше, чем требуют обстоятельства, или сказать больше, чем требует истина; в любом случае навлеку на себя осуждение, высказанное Христом: „ то отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным“ (Ев. Матфея 10:33). По этой причине в полном смирении я умоляю ваше императорское величество дать мне время, чтобы я смог ответить, не нанося ущерба Слову Божьему» (D`Аubigne, т.7, гл.8).

Высказав это прошение, Лютер сделал мудрый шаг. Его линия поведения убедила собрание, что он не действует импульсивно, по велению чувств. Его невозмутимость и сдержанность – неожиданные качества в том, кто показал себя храбрым и бескомпромиссным – способствовали усилению его влияния и позволили ему позже отвечать с благоразумием, решительностью, мудростью и достоинством, которые поразили и расстроили его недругов и послужили упреком их надменности и гордыне.

На следующий день Лютер должен был явиться, чтобы представить свой окончательный ответ. Его сердце сжалось при мыслях о том, какие силы объединились против истины. Его вера поколебалась, страх и трепет овладели им, и ужас охватил его душу. Опасности умножились вокруг него, его враги, казалось, торжествовали, и силы тьмы превозмогали. Тучи сгустились над ним и как будто разделили его с Богом. Он страстно желал иметь уверенность в том, что Господь воинств не оставит его. В душевном борении он бросился лицом наземь и прерывистым голосом начал изливать свои горестные мольбы, которые никто, кроме Бога, не мог понять.

«Всемогущий и вечный Бог, – просил он, – как ужасен этот мир! Посмотри, как он открывает свою пасть, чтобы поглотить меня, и как мала моя вера в Тебя!.. Если я буду зависеть от какой-нибудь силы этого мира, то все кончено… Пришел мой последний час, приговор вынесен… О, Боже, Ты помоги мне, вопреки всей мудрости этого мира. Соверши это… Ты Сам... это не мое дело… У меня нет ничего, чтобы бороться против великих мира сего… Но дело это Твое... и оно праведно и вечно. О, Господи, помоги мне! Верный и неизменный Бог, я не полагаюсь на человека... Все человеческое шатко; все, что исходит от человека, потерпит неудачу... Ты избрал меня для этой работы... Не оставь меня ради Твоего возлюбленного Иисуса Христа, Он – моя защита, моя охрана и моя укрепленная башня» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Всеведущее Провидение позволило Лютеру осознать нависшую над ним угрозу, чтобы он не уповал на свою собственную силу и не вверг себя самонадеянно в беду. И все же это не был страх перед своими страданиями, перед пытками или смертью, которые, как казалось, нависли над ним; не из-за этого его объял ужас. Он подошел к кризису и чувствовал свою неспособность встретить его. По причине его слабости делу истины мог быть нанесен ущерб. Не из-за своей собственной сохранности, а ради триумфа Евангелия боролся он с Богом. Как у Израиля в ту ночную схватку вблизи одинокого потока, в его душе царило беспокойство и происходила борьба. И, как Израиль, он убедил Бога. В своей крайней беспомощности его вера прилепилась к Христу, могущественному Освободителю. Он был укреплен в уверенности, что предстанет перед имперским рейхстагом не один. Мир вернулся в его душу, и он возрадовался, что ему разрешено возвеличить Слово Бога перед правителями народов.

С мыслями, сосредоточенными на Боге, Лютер приготовился к предстоящей битве. Он размышлял о плане своего ответа, исследовал отрывки из собственных рукописей и извлекал из Священного Писания подходящие аргументы для подтверждения своей позиции. Затем, положив левую руку на Священную Книгу, которая лежала перед ним открытой, и подняв правую руку к Небесам, поклялся «сохранять преданность Евангелию и свободно исповедовать свою веру, даже если ему предстоит своей кровью запечатлеть это свидетельство» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Когда Лютера снова привели на сейм, на его лице не было заметно никаких следов страха или растерянности. Спокойный и умиротворенный, и все же очень смелый и благородный, он стоял как свидетель Божий среди великих мужей земли. Императорский чиновник тотчас потребовал его решения по поводу отказа от своих доктрин. Лютер ответил мягким и почтительным тоном, без признаков ожесточенности или запальчивости. Его манера вести себя была скромной и уважительной; однако он проявлял уверенность и радость, которые удивили собрание.

«Наисветлейший император, славные князья, любезные графы, – сказал Лютер, – в этот день я стою перед вами в полном смирении по разрешению, данному мне вчера; и умоляю ваше величество и ваше августейшее высочество милостью Божьей выслушать благосклонно защиту дела, как я вполне убежден, справедливого и правого. Если я по невежеству нарушу правила обхождения двора, то прошу вас извинить меня. Я рос не в царских чертогах, а в монастырском затворничестве» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Затем, переходя к вопросу, он сказал, что его напечатанные труды не одинаковы по своей сути. В некоторых он затрагивал вопрос веры и добрых дел, и даже его враги заявляли, что они не только безвредные, но и полезные. Отречься от них означало бы отречься от тех истин, которые исповедуют все стороны. Вторая группа работ состоит из сочинений, изобличающих испорченность и злоупотребления папства. Отказ от этих трудов укрепит деспотизм Рима и откроет настежь дверь многим нечестивым деяниям. В третьей группе своих книг он атаковал людей, защищающих существующее зло. Что касается этих трудов, то он открыто признал, что проявил большую горячность, чем следовало. Он не утверждал, что не ошибался, но даже от этих книг нельзя отречься, потому что такое решение вселило бы мужество в противников истины, и они воспользовались бы этим случаем, чтобы сокрушать народ Божий с еще большей жестокостью.

«Но так как я простой человек, а не Бог, – продолжил он, – то буду защищаться, как говорил это Христос: „Если Я сказал худо, покажи, что худо“ (Ев. Иоанна 18:23 – прим. ред.)... Милостью Божьей я умоляю Вас, наисветлейший император, и вас, любезные князья, и всех людей любого звания доказать мне из Писаний пророков и апостолов, что я заблуждаюсь. Как только я удостоверюсь в этом, я незамедлительно отрекусь от всех своих ошибок и первым возьму свои книги и брошу их в огонь. Сказанное мной сейчас показывает, что я обдумал и взвесил опасности, которые меня ожидают; но я далеко не напуган ими, я весьма рад видеть Евангелие ныне, как и в прошлые времена, поводом для беспокойства и разногласий. Это характерная особенность и участь Слова Божьего. Христос сказал: „Не мир пришел Я принести, но меч“ (Ев. Матфея 10:34 – прим. ред). Бог чудесен и страшен в Своих намерениях; давайте позаботимся о том, чтобы в своих попытках уничтожить разногласия не оказаться борющимися со святым Словом Божьим и не навлечь на свои головы ужасную волну неразрешимых бедствий, настоящую катастрофу и вечную скорбь... Я мог бы процитировать примеры, взятые из Божьих пророчеств. Я мог бы говорить о фараонах, о царях Вавилона или Израиля, которые никогда не содействовали своему упадку больше, чем тогда, когда мерами, внешне весьма благоразумными, думали упрочить свою власть. Бог „передвигает горы, и не узнают их“» (Иова 9:5 – прим. ред.) (D`Аubigne, т.7, гл.8).

Лютер произносил речь по-немецки; теперь его попросили повторить те же самые слова по-латыни. Хотя и измученный только что предпринятыми усилиями, он уступил и снова произнес свою речь так же четко и энергично, как и в первый раз. Божье провидение управляло этим делом. Разум многих князей был так затуманен заблуждениями и суевериями, что при первом выступлении они не почувствовали силу аргументов Лютера, но повтор помог им ясно воспринять представленные вопросы.

Те, кто упорно закрывал глаза на свет и был полон решимости не поддаваться убедительности истины, пришли в ярость от слов Лютера. Когда он прекратил говорить, представитель сейма раздраженно сказал: «Вы не ответили на вопрос, заданный Вам... От Вас требуется ясный и недвусмысленный ответ. Отречетесь Вы или нет?»

Реформатор ответил: «Поскольку ваше наисветлейшее величество и ваши высочества требуют простого, ясного и прямого ответа, я дам оный, и вот он: я не могу подчинить свою веру ни папе, ни соборам, потому что ясно как день, что они часто впадали в заблуждение и даже в вопиющие противоречия друг с другом. Если я не буду убежден доказательствами из Священного Писания или неоспоримыми доводами; если что-то не согласуется с теми текстами, которые я процитировал и если суждение в этом смысле не приведено в подчинение Слову Божьему, то я не могу и не буду ни от чего отрекаться, потому что неправильно для христианина говорить вопреки своей совести. На этом стою и не могу иначе; пусть Бог поможет мне! Аминь» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Так стоял этот праведный человек на прочном основании Слова Божьего. Свет с Небес освещал его лицо. Величие и чистота его характера, его мир и сердечная радость были явлены всем, когда он свидетельствовал против власти заблуждения и говорил о превосходстве веры, побеждающей мир.

Все собрание какое-то время безмолвствовало от удивления. При первом своем ответе Лютер говорил тихим голосом, держа себя в уважительной и даже покорной манере. Католики истолковали это как свидетельство того, что мужество начало оставлять его. Они посчитали просьбу о приостановке суда исключительно вступлением к отречению. Сам Карл, уже почти с презрением глядя на изнуренную фигуру монаха, его простое одеяние и простоту речи, заявил: «Этот монах никогда не сделает меня еретиком». Мужество и стойкость, проявленные теперь наряду с силой и ясностью его суждений, удивили всех. Император в восхищении воскликнул: «Этот монах неустрашим и говорит с непреклонной отвагой!» Многие немецкие князья смотрели с гордостью и радостью на представителя своего народа.

Сторонники Рима были побеждены; их дело предстало в очень неблагоприятном свете. Они жаждали сохранить свое господство, не обращаясь к Писаниям, а прибегая к угрозам – обычным аргументам Рима. Представитель сейма сказал: «Если вы не отречетесь, император и князья империи будут решать вопрос: что делать с упрямым еретиком».

Друзья Лютера, которые с великой радостью слушали замечательную речь ответчика, вздрогнули при этих словах; но сам Лютер невозмутимо сказал: «Пусть Бог будет мне помощником, так как я не могу ни от чего отречься» (D‘Аubigne, т.7, гл.8).

Ему повелели удалиться с сейма, пока князья совещались между собой. Чувствовалось, что наступил величайший кризис. Настойчивый отказ Лютера покориться мог повлиять на историю церкви во все грядущие века. Было решено дать ему еще одну возможность отречься. В последний раз его привели на собрание. Снова был поставлен вопрос об его отказе от своих доктрин. «У меня нет другого ответа, – сказал он, – кроме того, который я уже дал». Было очевидно, что ни с помощью обещаний, ни с помощью угроз его не вынудят подчиниться предписаниям Рима.

Папские лидеры были огорчены тем, что их власть, которая заставляла трепетать королей и знать, ни во что не ставится скромным монахом; они жаждали заставить его прочувствовать их гнев, в пытках лишая его жизни. Но Лютер, понимая, что ему угрожает, говорил с христианским достоинством и невозмутимостью. Его слова были свободны от гордости, горячности и обмана. Он потерял из виду себя и великих людей вокруг и чувствовал только, что находится в присутствии Того, Кто бесконечно выше пап, прелатов, королей и императоров. Христос говорил через свидетельство Лютера с силой и величием, некоторое время вызывавшими и у друзей, и у врагов благоговейный страх и удивление. Дух Божий был явлен на том совете, оказывая влияние на сердца глав империи. Несколько князей смело признали справедливость дела Лютера. Многие были убеждены в истине; но у некоторых полученных ими впечатлений хватило ненадолго. Был и другой класс людей, которые в тот момент не выражали своих убеждений, но которые, исследовав Писания самостоятельно, в будущем стали бесстрашными сторонниками Реформации.

Курфюрст Фридрих с волнением ожидал выступления Лютера перед сеймом и с глубокой заинтересованностью слушал его речь. С радостью и гордостью он наблюдал за мужеством, стойкостью и самообладанием Лютера и решил более твердо стоять в защиту реформатора. Он сопоставил конфликтующие стороны и понял, что мудрость пап, королей и прелатов была приведена в ничто силой истины. Папству нанесено поражение, которое будет ощущаться среди всех народов во все времена.

огда легат осознал, какое воздействие оказала произнесенная Лютером речь, он испугался, как никогда раньше, за сохранность власти Рима и решил использовать любые средства, которыми располагал, чтобы одержать победу над реформатором. Всем красноречием и дипломатическим искусством, которыми он так заметно выделялся, легат показал юному императору, как неосмотрительно и опасно жертвовать из-за какого-то ничтожного монаха дружбой и поддержкой могущественной власти Рима.

Его слова не остались без результата. На следующий день после ответа Лютера Карл представил сейму послание, в котором объявил о своем решении следовать политике своих предшественников, сохраняя и отстаивая католическую религию. Так как Лютер отказался отречься от своих ошибочных взглядов, то к нему и к ересям, которым он учил, должны быть применены самые решительные меры. «Одинокий монах, сбившийся с пути из-за своего безрассудства, поднялся против веры христианского мира. Чтобы пресечь такую дерзость, я пожертвую своим королевством, своей властью, своими друзьями, своими сокровищами, своим телом, своей кровью, своей душой и своей жизнью. Я готов отпустить Лютера-августинца, запрещая ему вызывать даже малейший беспорядок среди людей; затем я приму меры против него и его последователей, как отъявленных еретиков, предавая их анафеме, интердикту и используя каждый метод, пригодный для их уничтожения. Я призываю государственных представителей поступать, как подобает верным христианам» (D‘Аubigne, т.7, гл.9). Несмотря на это, император заявил, что к охранной грамоте Лютера надо отнестись с уважением и, прежде чем против него будет назначено судебное разбирательство, ему должно быть позволено в безопасности добраться домой.

Два противоположных мнения отстаивались теперь членами сейма. Эмиссары и представители папы снова потребовали, чтобы охранную грамоту реформатора не принимали во внимание. «Рейн, – сказали они, – должен принять его пепел, как принял пепел Яна Гуса сто лет тому назад» (D‘Аubigne, т.7, гл.9). Но князья Германии, будучи сами католиками и общепризнанными врагами Лютера, высказались против такого нарушения публично данного обещания, потому что это стало бы пятном на чести нации. Они обратили внимание на бедствия, последовавшие за смертью Гуса, и объявили, что не осмеливаются призывать на Германию и на голову своего юного императора повторение этого ужасного зла.

Сам Карл в ответ на подлое предложение сказал, что «даже если благородству и честности надлежит исчезнуть со всей земли, они должны найти приют в сердцах князей» (D‘Аubigne, т.7, гл.9). Его все еще убеждали злейшие враги Лютера обойтись с реформатором так, как Сигизмунд обошелся с Гусом – предать его на милость церкви; но, вспоминая сцену, когда Гус на общественном собрании указал на свои цепи и напомнил монарху о данном им слове, Карл V заявил: «Я не хочу краснеть, как Сигизмунд» (Lenfant, т.1, стp. 422).

И тем не менее Карл добровольно отверг истины, представленные Лютером. «Я твердо решил следовать примеру своих предшественников», – написал монарх (D‘Аubigne, т.7, гл.9). Он рассудил, что не сойдет с тропы обычаев даже ради того, чтобы идти путем истины и праведности. Поскольку это делали его отцы, то и он будет поддерживать папство во всей его жестокости и испорченности. Итак, он высказал свою точку зрения: отвергать любой свет, кроме принятого его отцами, и не исполнять никакого долга, кроме того, что исполняли они.

В настоящее время существует много людей, которые придерживаются обычаев и традиций своих отцов. Когда Господь посылает им дополнительный свет, они отказываются воспринимать его, потому что он не был принят их отцами по их неведению. У нас не такие условия, какие были у наших отцов; поэтому наш долг и ответственность не таковы, как у них. Бог не посмотрит на нас благосклонно, если мы будем, выясняя свой долг, руководствоваться примером своих отцов, вместо того чтобы исследовать Слово истины самостоятельно. Наша обязанность больше, чем она была у наших предков. Мы ответственны за свет, полученный ими и переданный нам в наследие, и мы ответственны также за тот дополнительный свет, который сияет сейчас над нами со страниц Слова Божьего.

Христос говорил о неверующих евреях: «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха, а теперь не имеют извинения во грехе своем» (Ев. Иоанна 15:22). Одна и та же Божественная сила обращалась через Лютера к императору и князьям Германии. И когда свет просиял из Божьего Слова, Его Дух в последний раз воззвал ко многим на этом собрании. Как Пилат несколько столетий тому назад позволил гордости и жажде популярности затворить свое сердце перед Спасителем мира; как дрожащий от страха Феликс просил посланника истины: «Теперь пойди, а когда найду время, позову тебя» (Деяния 24:25); как гордый Агриппа сказал: «Ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином» (Деяния 26:28), – и отвернулся от Небом посланного вестника, так и Карл V, уступая требованиям мирской гордости и политики, решил отвергнуть свет истины.

Молва о замыслах против Лютера широко распространялась в народе, вызывая великое волнение по всему городу. Реформатор подружился со многими людьми, и они, знакомые с предательской жестокостью Рима ко всем дерзнувшим изобличать его развращенность, твердо решили, что он не должен быть принесен в жертву. Сотни аристократов дали обещание защищать его. Немало их открыто осуждали королевское послание, доказывающее покорность контролирующей власти Рима. На воротах домов и в общественных местах были развешены плакаты: некоторые – осуждающие, другие – поддерживающие Лютера. На одном из них были написаны многозначительные слова мудреца: «Горе тебе, земля, когда царь твой – отрок» (Екклесиаст 10:16). Видя рвение немецкого народа защищать Лютера как император, так и сейм поняли, что любая примененная к нему несправедливость подвергнет опасности мир в империи и даже стабильность престола.

Фридрих Саксонский старался казаться сдержанным, тщательно скрывая свои подлинные чувства к реформатору, вместе с тем оберегая его с неустанной бдительностью и наблюдая за всеми его действиями, а также и за всеми действиями его врагов. Но было много таких, кто не пытался скрывать свои симпатии к Лютеру. К нему приходили князья, графы, бароны, другие знатные люди – светские и духовные. «Маленькая квартира доктора, – писал Спалатин, – не могла вместить всех желающих» (Martyn, т.1, стp. 404). Люди смотрели на него, как на сверхчеловека. Даже те, кто не имел веры в его учение, не могли не восхищаться той благородной принципиальностью, с которой он скорее готов был погибнуть смертью храбрых, нежели пренебречь голосом своей совести.

Были предприняты энергичные усилия, чтобы добиться согласия Лютера на уступки Риму. Дворяне и князья объясняли ему, что если он будет настаивать на своем собственном суждении вопреки учению церкви и соборов, то его скоро изгонят из империи – и тогда он лишится защиты. На этот аргумент Лютер ответил: «Невозможно проповедовать Евангелие Христа, не обличая... Почему тогда страх перед опасностью должен разделять меня с Господом и Божественным Словом, которое одно только истинно? Нет; лучше я пожертвую своим телом, своей кровью и своей жизнью» (D‘Аubigne, т.7, гл.10).

Снова его побуждали подчиниться решению императора и убеждали, что после этого ему уже нечего будет опасаться. «Я соглашаюсь всем сердцем, – сказал он в ответ, – чтобы император, князья и даже самый простой христианин исследовали и судили мои сочинения, но только на одном условии: пусть они при этом руководствуются Словом Божьим. И людям ничего другого не останется, как только подчиниться ему. Не совершайте насилия над моей совестью, которая скреплена и связана со Святым Писанием». (Там же, т.7, гл.10).

На другое обращение он сказал: «Я согласен поступиться своей охранной грамотой и отдать себя и свою жизнь в руки императора, но поступиться Словом Божьим – никогда!» (D‘Аubigne, т.7, гл.10). Он заявил о своем желании покориться постановлению всеобщего собора, но на условии: от собора потребуется решение, соответствующее Писанию. «В отношении Слова Божия и веры, – добавил он, – можно сказать, что каждый христианин является таким же хорошим судьей, как и папа, даже если последнего поддерживает миллион соборов» (Martyn, т.1, стр. 410). В конце концов, как друзья, так и его враги убедились в том, что дальнейшие попытки к примирению тщетны.

Если бы реформатор сдался хотя бы в одном вопросе, то сатана и его полчища одержали бы тогда победу. Но его стойкая непреклонность стала средством к освобождению церкви и началом новой и лучшей эры. Влияние этого одного мужа, который отважился думать и действовать самостоятельно в религиозных вопросах, возымело действие на церковь и на мир не только в его время, но и в будущих поколениях. Его стойкость и преданность будут поддерживать в конце времени всех тех, кому предстоит переживать подобные опыты. Власть и могущество Бога возвышаются над человеческими советами и над великой силой сатаны.

В скором времени по распоряжению императора Лютер должен был вернуться домой, и он знал, что вслед за этим повелением последует и его осуждение. Угрожающие тучи нависли над ним, но, когда он покидал Вормс, его сердце наполняли радость и хвала. «Сам сатана, – сказал он, – сторожил папскую цитадель, но Христос проделал в ней огромную брешь, и дьяволу пришлось признать, что Господь могущественнее, чем он» (D‘Aubigne, т.7, гл.11).

После своего отъезда, желая, чтобы его твердость ошибочно не истолковали как бунтарство, Лютер написал императору: «Бог, Который исследует сердца, – мой Свидетель в том, что я готов со всем смирением быть покорным Вашему величеству в почете или унижении, в жизни или смерти, если это не противоречит Слову Божьему, посредством которого человек и живет. Во всех делах этой текущей жизни моя верность останется непоколебимой, ибо потерять или приобрести здесь – не существенно по отношению к спасению. Но там, где затрагиваются вечные интересы, Бог не хочет, чтобы человек подчинялся человеку. Такое подчинение в духовных вещах – это несомненное поклонение, которое подобает оказывать только единому Создателю» (D‘Aubigne, т.7, гл.11).

На пути из Вормса Лютера принимали еще радушнее, чем когда он ехал туда. Высокопоставленное духовенство приветствовало преданного анафеме монаха, и светские власти чествовали человека, которого осудил император. Его просили проповедовать, и, несмотря на запрет императора, он снова встал за кафедру. «Я никогда не давал обета заковать Слово Божье, – сказал он, – и не сделаю этого» (Martyn, т.1, стр. 420).

Не успел он покинуть Вормс, как паписты убедили императора издать против него эдикт. В этом указе Лютер был объявлен «самим сатаной в образе человека, облаченного в монашеское одеяние» (D Aubigne, т.7, гл.11). И как только его охранная грамота потеряет силу, было приказано предпринять меры, чтобы остановить его деятельность. Всем запрещалось укрывать его, кормить или поить, помогать или содействовать словом или делом, публично или тайно. Его необходимо схватить и передать властям. Его сторонников тоже надо взять под стражу, а их собственность – конфисковать. Его работы подлежали уничтожению, и все осмеливающиеся не повиноваться этому декрету, подлежали такому же осуждению. Курфюрст Саксонский и князья, которые были наиболее дружелюбно настроены к Лютеру, вскоре после его отъезда оставили Вормс, и сейм дал свое согласие на утверждение императорского приказа. Теперь паписты восторжествовали. Они считали, что судьба Реформации решена.

Бог, однако, предначертал план избавления для Своего раба в этот опасный час. Бдительное око наблюдало за передвижениями Лютера, и одно преданное и благородное сердце решило его спасти. Стало понятно, что Рим не удовлетворится меньшим, чем смертью Лютера, и поэтому избегнуть пасти льва можно было только в убежище. Бог дал мудрость Фридриху Саксонскому разработать план спасения реформатора. Верные друзья помогли привести план курфюрста в исполнение, и реформатор был укрыт как от друзей, так и от врагов. По дороге домой его схватили, разлучили со спутниками и поспешно переправили через лес в Вартбургский замок – уединенную горную крепость. Его захват и сокрытие были окутаны такой тайной, что даже сам Фридрих продолжительное время не знал, куда его сопроводили. Это неведение было не без умысла, потому что, ничего не зная о нем, он ничего не мог и рассказать. Он радовался, что реформатор в безопасности, что ему хорошо, и был удовлетворен этой информацией.

Миновали весна, лето, осень, пришла зима, а Лютер все еще пребывал в этом плену. Алеандр и его сторонники торжествовали, что свет Евангелия, казалось, вот-вот будет погашен. Но вместо этого реформатор заправлял свой светильник из сокровищницы истины, и свет продолжал сиять еще ярче и великолепнее.

В уютном убежище Вартбурга Лютер наслаждался отдыхом после жара и шума баталий. Но его наслаждение ничем не нарушаемым покоем было непродолжительным. Привычный к деятельной жизни и суровой борьбе, он болезненно относился к своему бездействию. В те дни одиночества он представил себе состояние церкви и в отчаянии вскричал: «Увы! в этот последний день Его гнева нет никого, кто встал бы, как стена, пред Господом, и сберег бы Израиль!» (D‘Aubigne, т.9, гл.2). И вновь он возвращался к своим мыслям и начинал опасаться, что его обвинят в трусости и уклонении от борьбы. Кроме того, Лютер укорял себя за инертность и потакание своим слабостям. Но в то же самое время он ежедневно делал больше, чем это возможно сделать одному человеку. Его перо никогда не бездействовало. Тогда как его противники льстили себе, что реформатор замолчал, они были поражены и сбиты с толку ощутимыми свидетельствами того, что он все еще активно действует. Трактаты, в большом множестве написанные им, переходили из рук в руки повсюду в Германии. Он также оказал весьма значительную услугу своим землякам в том, что перевел на немецкий язык Новый Завет. Со своего скалистого Патмоса почти целый год он не прекращал провозглашать Евангелие и осуждать грехи и заблуждения того времени.

Но Бог забрал Своего слугу с подмостков общественной жизни не только для того, чтобы сохранить Лютера от его разъяренных врагов, а также предоставить ему возможность спокойно заниматься этой серьезной работой. Этим были достигнуты более важные результаты. В одиночестве и безвестности своего горного пристанища Лютер был отдален от всякой земной опоры и огражден от человеческих похвал.

Таким путем он был спасен от гордыни и уверенности в своих силах, которые так часто вызваны успехом. Через бедствия и унижения он был приготовлен к тому, чтобы снова в безопасности продвигаться по тем ошеломляющим высотам, на которые был так неожиданно поднят.

Когда люди радуются свободе, обретенной ими в истине, они расположены восхвалять тех, кого Бог употребил, чтобы разбить оковы заблуждения и предрассудков. Сатана пытается отвлекать мысли и чувства людей от Бога и устремлять их на человеческих посредников; он склоняет их почитать лишь орудие и игнорировать Руку, которая контролирует все события провидения. Слишком часто религиозные вожди, которых таким образом превозносят и чтят, теряют из виду сознание своей зависимости от Бога и склоняются к упованию на самих себя. В результате они стараются контролировать умы и сознание людей, которые расположены взирать на них, вместо того чтобы исследовать Божье Слово. Дело реформы часто тормозится из-за того, что ее сторонники лелеют в себе такой дух. От этой опасности Бог желал предохранить дело Реформации. Он хотел, чтобы на этой работе лежала не человеческая печать, а Божья. Взоры людей обратились к Лютеру, как к истолкователю истины; и он был удален, чтобы все взгляды могли сосредоточиться на вечном Авторе истины.


Оглавление книги

Заказать бесплатно

Видео

Над облаками - Derrol Sawyer

День за днем - Fountainview академия

космический конфликт - Дуг Бэтчелор

...Больше видео

Перевод книги